Неточные совпадения
Вся жизнь была — точно вихорь буйный или судно среди
волн по воле
ветров.
Между тем тучи спустились, повалил град, снег;
ветер, врываясь в ущелья, ревел, свистал, как Соловей-разбойник, и скоро каменный крест скрылся в тумане, которого
волны, одна другой гуще и теснее, набегали с востока…
Но вот
ветер набежал, и зашумели верхушки, словно падающие
волны.
А осенний, ясный, немножко холодный, утром морозный день, когда береза, словно сказочное дерево, вся золотая, красиво рисуется на бледно-голубом небе, когда низкое солнце уж не греет, но блестит ярче летнего, небольшая осиновая роща вся сверкает насквозь, словно ей весело и легко стоять голой, изморозь еще белеет на дне долин, а свежий
ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья, — когда по реке радостно мчатся синие
волны, мерно вздымая рассеянных гусей и уток; вдали мельница стучит, полузакрытая вербами, и, пестрея в светлом воздухе, голуби быстро кружатся над ней…
Море широко и глубоко; конца морю не видно. В море солнце встает и в море садится. Дна моря никто не достал и не знает. Когда
ветра нет, море сине и гладко; когда подует
ветер, море всколыхается и станет неровно. Подымутся по морю
волны; одна
волна догоняет другую; они сходятся, сталкиваются, и с них брызжет белая пена. Тогда корабли
волнами кидает как щепки. Кто на море не бывал, тот богу не маливался.
Со степи широкой
волною налетал
ветер, вздымая на улицах прозрачные облака черноватой, теплой пыли.
Ночь была теплая, но в садах тихо шумел свежий
ветер, гоня по улице
волны сложных запахов.
Как только зазвучали первые аккорды пианино, Клим вышел на террасу, постоял минуту, глядя в заречье, ограниченное справа черным полукругом леса, слева — горою сизых облаков, за которые уже скатилось солнце. Тихий
ветер ласково гнал к реке зелено-седые
волны хлебов. Звучала певучая мелодия незнакомой, минорной пьесы. Клим пошел к даче Телепневой. Бородатый мужик с деревянной ногой заступил ему дорогу.
С моря дул холодный
ветер, река синевато вспухла, тяжелые
волны голодно лижут гранит берегов.
И поплыл, как гоголь, по
волне,
Полетел, как
ветер, на коне.
Ветер и
волны, раскачивая, несли лодку в гибельный простор.
Моряки катаются непременно на парусах, стало быть в
ветер, чего многие не любят, да еще в свежий
ветер, то есть когда шлюпка лежит на боку и когда белоголовые
волны скачут выше борта, а иногда и за борт.
Я писал вам, как мы, гонимые бурным
ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же моря, заплескали голубые
волны, засияли синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов.
Ветер дул свирепо,
волна, не слишком большая, но острая, производила неприятную качку, неожиданно толкая в бока.
Что за заливцы, уголки, приюты прохлады и лени, образуют узор берегов в проливе! Вон там идет глубоко в холм ущелье, темное, как коридор, лесистое и такое узкое, что, кажется, ежеминутно грозит раздавить далеко запрятавшуюся туда деревеньку. Тут маленькая, обстановленная деревьями бухта, сонное затишье, где всегда темно и прохладно, где самый сильный
ветер чуть-чуть рябит
волны; там беспечно отдыхает вытащенная на берег лодка, уткнувшись одним концом в воду, другим в песок.
Вода крутилась и кипела,
ветер с воем мчал ее в виде пыли, сек
волны, которые, как стадо преследуемых животных, метались на прибрежные каменья, потом на берег, затопляя на мгновение хижины, батареи, плетни и палисады.
Лодки эти превосходны в морском отношении: на них одна длинная мачта с длинным парусом. Борты лодки, при боковом
ветре, идут наравне с линией воды, и нос зарывается в
волнах, но лодка держится, как утка; китаец лежит и беззаботно смотрит вокруг. На этих больших лодках рыбаки выходят в море, делая значительные переходы. От Шанхая они ходят в Ниппо, с товарами и пассажирами, а это составляет, кажется, сто сорок морских миль, то есть около двухсот пятидесяти верст.
11-го января
ветер утих, погода разгулялась, море улеглось и немножко посинело, а то все было до крайности серо, мутно; только
волны, поднимаясь, показывали свои аквамаринные верхушки.
7-го октября был ровно год, как мы вышли из Кронштадта. Этот день прошел скромно. Я живо вспомнил, как, год назад, я в первый раз вступил на море и зажил новою жизнью, как из покойной комнаты и постели перешел в койку и на колеблющуюся под ногами палубу, как неблагосклонно встретило нас море, засвистал
ветер, заходили
волны; вспомнил снег и дождь, зубную боль — и прощанье с друзьями…
Поэтому нас
ветер кидал лишь по морю, играл нами как кошка мышью; схватит, ударит с яростью о
волны, поставит боком…
Берег верстах в трех; впереди ныряет в
волнах низенькая портсмутская стена, сбоку у ней тянется песчаная мель, сзади нас зеленеет Вайт, а затем все море с сотней разбросанных по неизмеримому рейду кораблей, ожидающих, как и мы, попутного
ветра.
Ветер ревел; он срывал вершины
волн и сеял их по океану, как сквозь сито: над
волнами стояли облака водяной пыли.
Но и тут надо было наконец закрыть окна:
ветер бросал верхушки
волн на мебель, на пол, на стены.
До вечера: как не до вечера! Только на третий день после того вечера мог я взяться за перо. Теперь вижу, что адмирал был прав, зачеркнув в одной бумаге, в которой предписывалось шкуне соединиться с фрегатом, слово «непременно». «На море непременно не бывает», — сказал он. «На парусных судах», — подумал я. Фрегат рылся носом в
волнах и ложился попеременно на тот и другой бок.
Ветер шумел, как в лесу, и только теперь смолкает.
Волны вытолкнут его назад, а
ветер заревет, закружится около, застонет, засвистит, обрызжет и обольет корабль облаком воды, вырвет парус и, торжествующий, понесется по необозримому, мрачному пространству, гоня воду, как прах.
Одна
волна встает, образует правильную пирамиду и только хочет рассыпаться на все стороны, как ей и следует, другая вдруг представляет ей преграду, привскакивает выше сеток судна, потом отливается прочь, образуя глубокий овраг, куда стремительно падает корабль, не поддерживаемый на ходу
ветром.
Ветер не свежий, а
волны, сшибаясь с двух противных сторон, вздымаются как горы, самыми разнообразными формами.
Я сидел в кают-компании, прислушиваясь в недоумении к свисту
ветра между снастей и к ударам
волн в бока судна.
17-го утром мы распрощались с рекой Нахтоху и тронулись в обратный путь, к староверам. Уходя, я еще раз посмотрел на море с надеждой, не покажется ли где-нибудь лодка Хей-ба-тоу. Но море было пустынно.
Ветер дул с материка, и потому у берега было тихо, но вдали ходили большие
волны. Я махнул рукой и подал сигнал к выступлению. Тоскливо было возвращаться назад, но больше ничего не оставалось делать. Обратный путь наш прошел без всяких приключений.
Когда мы подошли к реке, было уже около 2 часов пополудни. Со стороны моря дул сильный
ветер.
Волны с шумом бились о берег и с пеной разбегались по песку. От реки в море тянулась отмель. Я без опаски пошел по ней и вдруг почувствовал тяжесть в ногах. Хотел было я отступить назад, но, к ужасу своему, почувствовал, что не могу двинуться с места. Я медленно погружался в воду.
Это объясняется тем, что
волны часто обгоняют
ветер.
Сильный порывистый
ветер клубами гнал с моря туман. Точно гигантские
волны, катился он по земле и смешивался в горах с дождевыми тучами.
— Не они, а мы тут каторжные, — сказал с раздражением командир. — Теперь здесь тихо, но посмотрели бы вы осенью:
ветер, пурга, холод,
волны валяют через борт, — хоть пропадай!
Ветер тек широкой, ровной
волной, но иногда он точно прыгал через что-то невидимое и, рождая сильный порыв, развевал волосы женщин в фантастические гривы, вздымавшиеся вокруг их голов.
Песня на берегу моря уже умолкла, и старухе вторил теперь только шум морских
волн, — задумчивый, мятежный шум был славной второй рассказу о мятежной жизни. Всё мягче становилась ночь, и всё больше разрождалось в ней голубого сияния луны, а неопределенные звуки хлопотливой жизни ее невидимых обитателей становились тише, заглушаемые возраставшим шорохом
волн… ибо усиливался
ветер.
А каково бедняжкам в дождь, непогоду, каково им тогда, как по реке
ветры разыграются и не только мелкие лодки, даже паром
волнáми, как мячик, кверху подкидывает…
Мрачно ходил Марко Данилыч по комнате, долго о чем-то раздумывал… Дуня вошла. Думчивая такая, цвет с лица будто сбежал. Каждый день подолгу видается она с Аграфеной Петровной, но нет того, о ком юные думы, неясные, не понятые еще ею вполне тревожные помышленья. Ровно
волной его смыло, ровно
ветром снесло. «Вот уж неделя, как нет», — думает Дуня… Думает, передумывает и совсем теряется в напрасных догадках.
«Ложится в поле мрак ночной;
От
волн поднялся
ветер хладный.
Уж поздно, путник молодой!
Укройся в терем наш отрадный.
Шепот
ветра в моих ушах, тихое журчанье воды за кормою меня раздражали, и свежее дыханье
волны не охлаждало меня; соловей запел на берегу и заразил меня сладким ядом своих звуков.
Дул жестокий
ветер, мутные валы ходили по всему пруду, так что напомнили мне Волгу; мутное небо отражалось в них; камыши высохли, пожелтели,
волны и
ветер трепали их во все стороны, и они глухо и грустно шумели.
Гребцы работали с необыкновенным усилием, лодка летела; но едва мы, достигнув середины Волги, вышли из-под защиты горы, подул сильный
ветер, страшные
волны встретили нас, и лодка начала то подыматься носом кверху, то опускаться кормою вниз; я вскрикнул, бросился к матери, прижался к ней и зажмурил глаза.
Ветер, казавшийся слабым в поле, здесь был весьма силен и порывист; мост качало, и
волны, с шумом ударяясь о бревна и разрезаясь на якорях и канатах, заливали доски.
Я никогда не была озабочена насчет твоего будущего: я знаю, что ты у меня умница. Поэтому меня не только не удивило, но даже обрадовало, что ты такою твердою и верною рукой сумел начертить себе цель для предстоящих стремлений. Сохрани эту твердость, мой друг! сохрани ее навсегда! Ибо жизнь без сего светоча — все равно что утлая ладья без кормила и весла, несомая в бурную ночь по
волнам океана au gre des vents. [по воле
ветров (франц.)]
Восьмого половина; солнце уже низко;
ветер крепчает; колеса парохода мерно рассекают мутные
волны реки; раздается троекратный неистовый свист, возвещающий близость пристани. Виднеется серенький городишко, у которого пароход должен, по положению, иметь получасовую остановку. Пассажиры третьего класса как-то безнадежно слоняются по палубе, и между ними, накинув на плеча плед и заложив руки в карманы пальто, крупными шагами расхаживает адвокат.
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута — и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз — и паруса надулись,
ветра полны;
Громада двинулась и рассекает
волны.
Осенью озеро ничего красивого не представляло. Почерневшая холодная вода била пенившеюся
волной в песчаный берег с жалобным стоном, дул сильный
ветер; низкие серые облака сползали непрерывною грядой с Рябиновых гор. По берегу ходили белые чайки. Когда экипаж подъезжал ближе, они поднимались с жалобным криком и уносились кверху. Вдали от берега сторожились утки целыми стаями. В осенний перелет озеро Черчеж было любимым становищем для уток и гусей, — они здесь отдыхали, кормились и летели дальше.
Посыпались дождем усердные кресты, головы наклонились, как под напором
ветра стелются лоснящеюся
волной спелые колосья на ниве.
А
ветер с поля все свистел в уши, и мальчику казалось, что
волны бегут быстрее и их рокот застилает все остальные звуки, которые несутся теперь откуда-то с другого мира, точно воспоминание о вчерашнем дне.
Долго в эту ночь я не приходил домой. Зашел куда-то далеко по набережной Невы, за Горный институт. По Неве бежали в темноте белогривые
волны, с моря порывами дул влажный
ветер и выл в воздухе. Рыданья подступали к горлу. И в голове пелось из «Фауста...
В больном свете нарождающегося непогодного дня пароход бежал по Невке, холодные черные
волны бились о борта,
ветер залеплял лица и одежду мокрым снегом. Все понуро стояли, усталые и продрогшие. И только Николай Федорович все время острил, посмеивался и пел...